Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History

Abstract

Reviewed by: Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History Оксана Ермолаева (bio) Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History16, no. 3( Summer2015). Special Issue: The Soviet Gulag: New Research and New Interpretations.* В течение долгого времени история системы советских ис-правительно-трудовых лагерей (ГУЛАГ) остается одним из самых популярных сюжетов в англо-американской историографии СССР. Важным фактором, спро-воцировавшим новую волну ис-следований на эту тему, стала публикация в 2004–2005 гг. изда-тельством РОССПЭН семитомной коллекции документов “История Сталинского Гулага”. 1 Несколько лет назад Н. Верт, характеризуя ситуацию, сложив-шуюся в этой сфере исследова-ний, отметил, что в результате рассекречивания архивов и нала-живания международного сотруд-ничества произошла тематическая специализация исследователей. ГУЛАГ теперь изучается как место осуществления репрессий, как особая экономическая систе-ма, основанная на использовании принудительного труда, или как бюрократическая организация со своими внутренними нормами, социальными характеристиками и повседневной жизнью. 2Об этом же пишет и О. Хлевнюк, констатируя, что “современные авторы, исследуют отдельные ла-геря, фокусируются на практиках администрирования экономики отдельных лагерей и реализации ведомственных интересов, эво-люции сообществ заключенных и скрытых или явных признаков кризиса в Сталинской системе принудительного труда”. 3Попу-лярность набирает тематически-экономический подход, 4а также изучение гендерного аспекта. 5 Совсем недавно западные исто-рики попытались подвести про-межуточные итоги современного этапа изучения ГУЛАГа и его роли в советской системе. Результатом стал специальный номер журнала [End Page 407]“Критика: Исследования россий-ской и евразийской истории” под названием “Советский ГУЛАГ: но-вые исследования и новые интер-претации”. Подготовленный под редакцией В. Фреде, А. Дженкса и П. Верта, номер целиком посвя-щен обобщению методологиче-ского и эмпирического опыта из-учения советской пенитенциарной системы по итогам конференции, прошедшей в Джорджтаунском университете в 2013 г. Издание открывает вводная статья Д. Ширера ( David R. Shearer). Как отмечает Ширер, номер выходит в печать в осо-бый момент, “многообещающий и тревожащий одновременно”. Когда исследования советской системы лагерей, относительно медленно продвигавшиеся с мо-мента открытия архивов, наконец достигли нового качественного уровня, в России возобладала тенденция к замалчиванию пре-ступлений сталинской эпохи. Более того, общественные дис-куссии склоняются к оправданию и даже превознесению отдельных аспектов сталинизма в рамках все более популярного мифа “Стали-на-модернизатора” (P. 469). Даже “шарашки” (специальные НИИ и КБ тюремного типа) начинают рассматриваться как необходимая государственная мера и прообраз современных научных организа-ций типа Сколково (Р. 584). Статьи номера распределены по трем группам. Задача первой − рас-ширение наших знаний об относи-тельно малоизученных аспектах Гулага. Это, в первую очередь, исследование интеллектуального труда в Гулаге, в частности, “ша-рашек”, предпринятое А. Сиддики ( Asif Siddiqi). Автор утверждает, что институт “шарашек” разви-вался циклично, проходя через несколько этапов пика и упадка. Основными вехами стали начало 1930-х гг., Большой Террор и конец 1940-х гг. Бесспорным достиже-нием работы Сиддики является ввод в научный оборот множества малоизвестных фактов из истории науки в Гулаге, почерпнутых из архивных источников. Читатель узнает об особенностях социаль-ной структуры и иерархии КБ в 1930-х гг., взаимоотношениях и контактах между заключенными учеными и их вольнонаемными подчиненными (Р. 565), а также сотрудниками НКВД; особен-ностях институционализации научной деятельности под эгидой НКВД как результата совпадения амбиций руководства НКВД и желания заключенных в застенки Лубянки ученых выжить и про-должить свое дело (Рp. 571-573), о том, как и кем осуществлялся отбор в бериевские КБ (Рp. 574-575). Используя модель про-дукции и циркуляции научного знания, автор приходит к выводу, [End Page 408]что “шарашки” изначально были задуманы как места производства знания, но в реальности преврати-лись в информационные “черные дыры”. Чрезвычайно интересной пред-ставляется статья Эмилии Ку-стовой ( Emilia Koustova). Она исследует судьбы спецпоселенцев из Литвы и Западной Украины, депортированных в Иркутскую область в ходе операций “Весна” и “Прибой” 1948−1949 гг., их стратегии выживания и пределы интеграции в советское обще-ство. Специфика адаптации каж-дой волны депортированных на спецпоселение зависела от опре-деленных факторов: характера режима конкретного поселения, количества времени, проведен-ного в изгнании, и времени осво-бождения (до или после 1953 г.) (Р. 593). Традиционно исследования, посвященные спецпоселенцам, подчеркивают ограниченность их интеграции в советскую среду и социальную замкнутость жертв “национальных” операций по сравнению с представителями “кулацкой ссылки”. 6Исследо-вание Кустовой рисует более сложную картину. В частности, она обнаружила, что часть пред-ставителей этой группы депорти-рованных вернулись на родину полностью “советизированными” и только позже осознали масшта-бы трагедии, произошедшей с их семьями (Р. 598). Кроме того, хотя ни в архивных документах, ни в ходе бесед автора с бывшими спецпоселенцами не упоминается целенаправленная политика ре-жима по “разрыву поколений” в процессе “кулацкой ссылки”, тем не менее, вовлеченность млад-шего поколения спецпоселенцев в советскую среду становилась источником нарастающего меж-поколенческого напряжения и конфликтов (Р. 614). Социально-политическая стигматизация на-чала ощущаться ими уже позже, после снятия с учета и возвраще-ния домой, в виде препятствий к получению высшего образования, невозможности выбирать себе место проживания, вмешательства “органов” в личную жизнь (Р. 616). В то же время, бывшие спецпосе-ленцы, остававшиеся в сибирских деревнях, редко встречались с проявлениями стигматизации, разве что в случаях значительного карьерного роста (Р. 617). Именно это послужило причиной распро-страненного в СССР возвращения бывших спецпоселенцев к местам своей ссылки. Дэн Хили ( Dan Healey) адап-тирует понятие биополитики, [End Page 409]предложенное М. Фуко, к из-учению сталинизма, опреде-ляя ее задачу как оптимизацию населения к индустриальному производству (P. 473). При этом Хили рассматривает сталинскую биополитику как часть более глобальных процессов, проходив-ших в европейских государствах Нового времени. Биополитика Гулага, претворявшаяся в жизнь в условиях тотального дефицита и четких экономических при-оритетов, трактуется автором как “криминально сокращенная версия европейской биополитики” (Р. 556). Отдельно он выделяет геноцидальный вектор биополи-тики, направленный на больных и ослабленных заключенных ( biopolitics of disability) (P. 556). Цель второй группы статей − переосмыслить функции и роль Гулага (P. 473). Характерным примером является работа О. Хлевнюка “Гулаг и не-Гулаг как одно взаимосвязанное целое”. Хлевнюк рассматривает проблему отношения Гулага к советскому обществу по ту сторону колючей проволоки (“не-Гулагу”), пред-лагая четыре способа ее анализа: пределы Гулага, каналы взаимо-действия его представителей с окружающим миром, его роль как модель для “не-Гулага” и его место в стратифицированном, иерархичном советском обществе. Он утверждает, что разделение миллионов людей, испытавших влияние Гулага, на бенефициа-ров и жертвы, воспроизводится сегодня в виде противостояния апологетов и критиков этой си-стемы. Подчеркивая неадекват-ность определения советского общества за пределами Гулага как “свободного”, автор считает более адекватным понятие “частичной свободы” (Р. 482). С его точки зрения, скрупулезное изучение повседневности сталинизма про-блематизирует кажущееся само-очевидным абсолютное превос-ходство жизни за пределами Гула-га (Р. 483). Именно запредельная бедность советского населения, особенно крестьянства, обеспе-чила размывание границ между Гулагом и “не-Гулагом” (Р. 484). 7 Хлевнюк характеризует про-межуточные пространства между Гулагом и не-Гулагом, используя концепцию “серых зон”, 8которые [End Page 410]образовывались вокруг круп-нейших лагерных комплексов в Сибири, на Дальнем Востоке и в северо-восточной части СССР (республики Коми и Карелия, Архангельская область). В соци-ально-экономическом плане это были недоразвитые регионы с вы-соким уровнем общей и детской смертности (Р. 490). 9Представля-ется, что сочетание предложенной автором методологии изучения “серых зон” с традиционной Alltagsgeschichteможет обогатить изучение повседневных контактов заключенных с лагерной адми-нистрацией, многое объяснить в поведении и мировоззрении со-трудников ИТЛ. Голфо Алексопулос ( Golfo Alexopoulos), как и Хили, опира-ется на материалы санитарной службы Гулага, исследуя медико-экономическую эксплуатацию заключенных, так называемой “рабсилы”. Она описывает про-грессирующую ступенчатую систему, в которой более осла-бленные з/к получали и меньше калорий. По мнению Алексопу-лос, рационально организованный режим экстремальной физической эксплуатации влияет на восприя-тие Гулага как крайне модерного института, несмотря на то, что большая часть гулаговского труда осуществлялась примитивными орудиями. Алексопулос считает, что намеренное истощение “сы-рого человеческого материала”, отраженное в официальном “пе-речне болезней”, сделало Гулаг не только учреждением “массовой смерти”, но и “массового убий-ства” (P. 500). Третья группа статей носит компаративный характер, в пер-вую очередь, сравнивая Гулаг с нацистскими концлагерями и вписывая его в контекст мировых пенитенциарных практик. 10 Работа А. Форта ( Aidan Forth), посвященная британским лагерям в последней трети XIX в., иссле-дует пенитенциарные практики “либеральной империи”. В ней приводятся любопытные срав-нения, в частности, отношения администрации к “политиче-ским” заключенным британских лагерей (Р. 674). К сожалению, в статье уделяется недостаточное внимание анализу медицинских практик: мер борьбы с заболеваемостью [End Page 411]заключенных, с эпиде-миями (например, при помощи карантина). Судя по всему, эти практики, как и особенности про-текания в лагерях эпидемических заболеваний (например, малярии) в британских концентрационных лагерях XIX века, очень напоми-нали ситуацию в Гулаге. Последние две работы из этой рубрики проводят темпоральные сравнения Гулага с российской же пенитенциарной системой других эпох. Д. Бир ( Daniel Beer) пишет о дореволюционной ссылке в Сибирь, а Дж. Пэллот ( Judith Pallot) – о влиянии на-следия Гулага на постсоветскую исправительную систему. По мнению Бира, жестокости знаменитой сибирской ссылки яв-лялись, скорее, следствием слабо-сти государства, чем сознательных действий режима. Использование ссылки для колонизации Сиби-ри имперским правительством было продолжено советским го-сударством в гораздо больших масштабах. Колонизация отдален-ных северных регионов руками заключенных и спецпоселенцев оправдывалась мотивами их ис-правления. Изучив технократиче-ские реформы М. Сперанского на основе архивных материалов, Бир обнаружил параллели с ними в тщательных и научно разработан-ных советских планах для спец-поселенцев, которые на бумаге радикально отличались от ужасов реального положения дел. Другой важный и интересный сюжет для сравнения – как организацион-ные слабости пенитенциарной системы использовались заклю-ченными в их попытках бегства из мест заключения (Р. 641). Без сомнения, эта тема заслуживает особого внимания. 11 С точки зрения Пэллот, наи-более яркими проявлениями на-следия Гулага в современной Российской Федерации являются “специфическое географическое разделение труда” и особые спо-собы обращения с заключенны-ми. Имеются в виду “коллекти-вистский” подход к жилищным условиям и штрафным мерам, принудительное использование их труда, ставка на их самоорга-низацию в поддержании быта и распорядка, а также дисциплинар-ные практики, такие как круговая порука, соревновательность и взаимное доносительство (Р. 683). Согласно Пэллот, явление ссылки составляло “определяющую чер-ту культуры наказания в России с ранних времен до настоящего времени” (P. 686). Суровость унизительных ритуалов, ассо-циирующихся с традиционными пенитенциарными практиками, [End Page 412]подменила собой саму официаль-ную цель системы наказания, так что даже персонал современной ФСИН ориентируется в своей дея-тельности на них, а не на пенитенциарной В несмотря на статей по трем более в рамках предложенной или по или более с то что статей в не в которой Изучив системы Гулага с за пределами колючей под А. что Гулаг не только пенитенциарной но и как и (P. советской колонизации и администрации Гулага в амбиций их – Гулага и ее на жизнь в остается одним из самых для исследователей. Гулага между советской и пенитенциарной практики труда, в ходе по и [End Page в этой внимание на роль а также на в на его современных к из в последней Гулага, но В частности, его Гулага как системы ( Кроме того, утверждает, что из Гулага в рамках функции статье на основе в в время, о уже об влиянии Гулага (Р. о отношения к и и к тем не менее, на и практики В частности, она что в от 10 до заключенных лагерей и – но как так (Р. заключенных было не а по от для эксплуатации (Р. Без сомнения, Гулаг и с [End Page в 1930-х гг. и исследование – гг. не менее, и 1930-х гг., и и В основе его о для советской материала”, к от и на систему, системы после его социальную роль Гулага, не при этом его одним из исследование и и − которые из поколения в эту Кроме того, между системой Гулага и уровнем и в СССР в ведомственных К сожалению, о НКВД и Гулага, особенно в 1930-х гг., крайне Хлевнюк что – материалы лагерей – в о в о и [End Page эти не даже их и тема – и влияние Гулага, в статье Гулага. В условиях дефицита эта тема как и Гулага в В номер истории Гулага, и учета Гулага в часть со на или уже коллекции г. первую очередь, и истории советских относительно Гулага – (Рp. – которые в и Кроме того, до и и ( и ( (Рp. 674). в Гулага на для [End Page Оксана Ермолаева in и и при России в рамках части в сфере научной Гулага. – документов в 7 Н. Верт, В. Н. ГУЛАГ через архивов and Kritika: Explorations in Russian and Eurasian на и гг. in Gulag: В. В. в и К в 1930-х гг. в на его в и в в г. эта и в Как с ее и контактов в of in в частности, о в – гг. и М. в государства, Research и в гг. В для ( ( ( или ( Golfo The of and of внимание этой было в The and in Soviet in and R. and and New and The Gulag: The of Special New and and The and of Soviet основе изучения архивов России и заключенных, автор приходит к выводу, в от лагерей, Гулаг не а заключенных, для в его как в своей деятельности и В частности, как в ходе в в как и были В автора с Н. М. and

Cite this work

No public copy is stored for this record, so only the metadata is cited.

Stored only when both papers are in the corpus — 90 citations exist upstream.

Papers that cite the same references — the relational fallback while embeddings are still backfilling.